- Вот вы все такие, зятья! - ругался Яша. - Вам хоть трава не расти в дому, лишь бы самих не трогали...

- Я, что же я?.. - удивлялся Прокопий. - Мое дело самое маленькое в дому: пока держит Родион Потапыч, и спасибо. Ты - сын, Яков Родионыч: тебе много поближее... Конечно, не всякий подступится к Родиону Потапычу, ежели он в сердцах...

Это была хитрая уловка со стороны тишайшего зятя, знавшего самое слабое место Яши. Он, конечно, сейчас же вскипел, обругал всех и довольно откровенно заявил:

- Дураки вы все, вот что... Небось, прижали хвосты, а я вот нисколько не боюсь родителя... На волос не боюсь и все приму на себя. И Федосьино дело тоже надо рассудить: один жених не жених, другой жених не жених, - ну, и не стерпела девка. По человечеству надо рассудить... Вон Марья из-за родителя в перестарки попала, а Феня это и обмозговала: живой человек о живом и думает. Так прямо и объясню родителю... Мне что, я его вот на эстолько не боюсь!..

- Ты бы сперва съездил еще в Тайболу-то, - нерешительно советовала Устинья Марковна. - Может, и уговоришь... Не чужая тебе Феня-то: родная сестра по отцу-то.

- И в Тайболу съезжу! - горячился Яша, размахивая руками. - Я этих кержаков в бараний рог согну... "Отдавайте Федосью назад!" Вот и весь сказ... У меня, брат, не отвертишься.

Напустив на себя храбрости, Яша к вечеру заметно остыл и только почесывал затылок. Он сходил в кабак, потолкался на народе и пришел домой только к ужину. Храбрости оставалось совсем немного, так что и ночь Яша спал очень скверно и проснулся чуть свет. Устинья Марковна поднималась в доме раньше всех и видела, как Яша начинает трусить. Роковой день наступал. Она ничего не говорила, а только тяжело вздыхала. Напившись чаю, Яша объявил:

- Ну, мамушка, Устинья Марковна, благословляй... Сейчас еду в Тайболу выручать Феню.